В отношении шуток лучше промолчу.
Мои друзья болгары напомнили о событии, которое произошло 9 сентября 1944 года, когда советские солдаты обнаружили на железнодорожной станции Бургаса цистерну со спиртом и распили ее.
До сих пор в том городе стоит скромный обелиск: «Тук са погребани съветските войни починали в гр. Бургасе». А болгарские журналисты иногда напоминают о том, как 90 советских солдат и офицеров «полегли» в борьбе с метилом, который оказался в той цистерне.
На самом деле, в 1944 году Советская армия вошла в Болгарию без сопротивления и без единого выстрела, а «Алеши», стоящие в большом количестве по всей стране – лишь дань традиции: раз армия зашла, то она непременно должна быть освободительницей. Поэтому на памятник Алеше под Пловдивом потратили огромные деньги. А единственным жертвам того события девяти десяткам солдат и офицеров монумента не положено – лишь бетонная «чушка» со словами.
История с болгарским отравлением – лишь один из эпизодов той войны. Согласно приказу маршала Жукова «О случаях отравления военнослужащих трофейными спиртными жидкостями», только за две недели и только в войсках 1-го Белорусского фронта – с 23 апреля по 5 мая 1945 года – от трофейного спирта погибло 135 солдат и офицеров, еще 24 – ослепли.
А сколько десятков тысяч полегло за все годы войны? Конечно, советское командование заботилось об удовлетворении насущных и традиционных потребностей солдат и еще с финской кампании приказало выдавать боевые 100 грамм, «ввиду тяжелых погодных условий».
При этом танкистам выдавалось 200 грамм, а летчикам – 100 граммов коньяка. Всего за финскую войну – с 10 января по начало марта 1940 года – военнослужащими Рабоче-Крестьянской Красной армии было выпито более 10 тонн водки и почти 9 тонн коньяка. Традиция официального пьянства была продолжена: Постановление от 22 августа 1941 года № ГКО-562с «О введении водки на снабжение в действующей Красной Армии» предписывало выдачу 40-градусной водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцу и начальствующему составу войск первой линии действующей армии.
Затем командование уточнило, что кроме красноармейцев, сражающихся на передовой, водку должны получать также летчики, выполняющие боевые задания, и инженерно-технический состав аэродромов действующей армии. Водку везли на фронт в цистернах, разливали в молочные бидоны, и каждый день солдаты выпивали свои 100 граммов, а потом шли в атаку.
Молодые погибали в бою, плохо ориентируясь в состоянии алкогольного опьянения. Потом выдачу водки ограничили только для передовых частей, а в мае 1943 года и вовсе запретили, кроме бойцов, участвующих в наступательных операциях, а также передовых частей НКВД – и железнодорожным войскам «фронтовые 100 грамм» все же выдавали.
Генерал армии Николай Лященко говорил, что «водка объективно снижала боеспособность Красной Армии», но странная традиция была отменена только в 1945 году, после окончания войны.
Все эти годы официального пьянства сопровождались неофициальными попойками, часто в большем количестве, чем законные 100 граммов. Особенно после того, как Советская армия перешла границу и началось «триумфальное» освобождение Восточной Европы. Освобождалась не только территория, но и запасы алкоголя в домах освобождаемого населения.
Настоящие потери «освободителей» от алкоголя начались именно тогда – никто особо не мешал грабить дома местных жителей, действовало негласное правило варварской войны – награбленное считалось трофеем. 1944-1945 годы – период самых больших потерь от фронтового алкоголизма.
Солдаты, опьяненные алкоголем и славой «освободителя», пили и бесчинствовали. Командующий войсками 46-й Армии Герой Советского Союза генерал-лейтенант Александр Петрушевский в своем приказе отмечает: «17 апреля 1945 года красноармеец Константинов, по предложению старшины батареи Шопорова, привез в расположение батареи флягу с 60 литрами неизвестного спирта, обнаруженного им на станции Шлейнбах.
В течение 17-18 апреля 1945 года с ведома командира дивизиона майора Саливанова и его заместителя по политчасти майора Трелис, спирт распивался личным составом, в том числе Саливановым и Трелис, угощавшими указанным спиртом прибывших на НП дивизиона штабных офицеров из 297-й стрелковой дивизии. В результате преступной беспечности 67 военнослужащих бригады получили отравление и 12 из них умерли. В тяжелом состоянии на излечении находилась большая группа военнослужащих, и среди них майоры Саливанов и Трелис».
Ладно, на фронте спиртом дармовым травились, согласно информационному сообщению интендантского управления 1-го Белорусского фронта от 6 мая 1945 года, «в 6-й Воздушной армии отравилось 6 бойцов толом, обернутым в наши этикетки с надписью «суп-пюре гороховый», приняв тол за пищевой продукт согласно этикетке». Вероятно, взрывчаткой закусывали после потребления ворованного спирта.
А как командование боролось с «распущенностью» военнослужащих, особенно офицеров, изголодавшихся по женской ласке и не скрываясь развлекались с освобожденными ими иностранками – польками, чешками и немками? Тоже запрещающими приказами, которые, как правило, действовали короткое время, потом их забывали – так велик был соблазн вседозволенности.
И так было везде, куда ступал сапог советского солдата. Даже в Афганистане, мусульманской стране, доблестная армия не теряла свои традиции, приспосабливаясь к новым условиям – контрабандой возили спиртное на военных самолетах, заводили знакомство с медицинским персоналом госпиталей или пользовались обычным и доступным способом – лосьон, одеколон, зубная паста и гуталин.