Утешительных результатов здесь не бывает.
Этика мирных будней тут не работает, а этика войны, там, где она наработана, весьма экстремальна. При этом в практике войны остаются большие серые зоны, где вообще непонятно, как правильно поступать, чего можно, а чего нельзя ни в коем случае. Поступают, как получается, а потом оставшуюся жизнь стараются молчать о произошедшем и увиденном. Добавьте сюда пресловутую гибридность, еще больше все осложнившую, и завязанность гибридности на информационные эффекты, когда молчание исключается как опция.
Работа спецслужб по определению имеет дело с серыми зонами и сплошь да рядом замешана на этически проблемных моментах. Журналистика в этом отношении куда проще, хотя тоже порой вопросительных знаков больше, чем уверенных точек, в отличие от большинства других профессий, где люди работают с предметами, а не другими людьми.
А теперь представьте себе точку, в которой сходятся журналистика времен гибридной войны, активная работа спецслужб и в принципе неразборчивая политика в ее диком украинском исполнении: проблемность и этическая неопределенность просто зашкаливают. Случай с Бабченко именно такой, и можно только с тревогой и сочувствием наблюдать за людьми, которым в этой ситуации все ясно.